Здесь продолжение интервью директора лицея 1535 («Китайского лицея», первое место в рейтинге московских школ) Михаила Геннадьевича Мокринского. Фрагмент относительно выбора, подготовки и поступления в вуз:

m_g_m.png …школа на протяжении десятилетий готовит целые классы математиков-теоретиков. Ключевой вопрос: если ты честный человек, ты должен сказать ребенку, что это ему в будущем не поможет; но школа будет упорно доказывать, что именно это и нужно стране.

— Как происходит процесс связи средней школой с высшей и каковы критерии выбора? Что происходит после нахождения контакта?

У нас лицей, и к нам приходят в седьмой, восьмой и десятый классы, и приходят с двумя установками: или дворник, или МГУ. Мы понимаем, что это некая инфантильная основа, что пока еще говорить с ними рано. Дальше возникает очень показательный момент про соотношение сил: дети при переходе из 9 в 10 класс должны выбрать профиль.

Профиль – это не более чем набор предметов, которые ты собираешься сдавать в 11 классе в формате ЕГЭ. Если ты сдаешь обществознание, ты собираешься сидеть на гос. границе, а если сдаешь математику – провозить через нее товар. Пять лет назад все хотели провозить товар, сейчас же все хотят сидеть на границе и это абсолютно повальное изменение. Это новый тренд, который влияет больше, чем все коллективные усилия педагогов.

Если говорить о том, что происходит на момент выбора, что собираются сдавать. У ребенка еще нет ни университета, в который он собирается идти, ни знакомства со специальностями и факультетами – ничего. И в этом смысле выбор профиля – первый тест на умение отбрасывать лишнее и строить иерархию приоритетов. Но когда дети выбирают, то выбирают не будущее, а приятелей, учителей. Половина на момент выбора рассуждает так: математику я учить не хочу, она мне не дается, литература тоже – значит, выберу что-то оставшееся.

— А родители сильно влияют на выбор?

Родители, в общем, в большинстве своем либералы. Есть те, кто стоит на том, чтобы сын пошел их путем, пытаются навязывать свое мнение, часто не во благо ребенка, а есть те, кто дает свободу, понимая, что ребенка своего не знают – проявляется психологизм ролевых взаимоотношений в семье.

Получается, к 10 классу дети запутаны, вклад школы в это огромен – школа не учит структурировать выбор. Она создает кучу имитативных механизмов, которые этот выбор даже осложняют.

Дальше идет 10 класс, который про глупости. Десятиклассник на пике подростковых приоритетов, контактов с окружающими, интересов в том, чтобы проявить себя перед сверстниками, а не перед взрослыми – и в этом смысле этот год никак не помогает прояснить ситуацию. Но, тем не менее, первые попытки разобраться начинаются, и школа здесь, опять-таки, мало что привносит.

Мы приглашаем студентов, представителей вузов, чтобы рассказать о них. Чем вуз активнее завоевывает, тем охотнее туда идут, и в этом смысле есть более вменяемые и менее вменяемые с точки зрения сотрудничества. При этом ты понимаешь, что дети, которым ты привел человека, ориентировались на него как на личность, и ты можешь сослужить им плохую службу. И ты упираешь на то, чтобы больше ходили на дни открытых дверей, чтобы дети почувствовали атмосферу, увидели студентов, «иконостас», который выставили, прочитали, что можно – главное, что это не мое.

Таким образом, к 11 классу мы получаем, как и планировали в советской и постсоветской школе, абсолютно неструктурированное восприятие того, на что нужно ориентироваться при выборе вуза.

Для меня большинство детей – это отложенный выбор, то есть мы сначала посмотрели, что не наше, потом посмотрели, что престижно и что выглядит более глянцево, иногда задали вопрос про студенческую жизнь, про то, чем отличается процесс обучения в том или ином месте.

Я это видел на том, как 9 класс сносит на несколько лет назад с точки зрения взрослости, когда они рассуждают, что в Нью-Йорке первым делом нужно пойти в McDonald’s. То же самое возникает при обсуждении серьезного выбора: ребенок становится младше, чем он есть в привычной для себя ситуации. По большому счету, это акт творческого процесса, потому что творческий процесс состоит в следующем: человек эмоционально выпадает в более ранние возрастные фазы и одновременно перед ним открывается некая гипотеза решения, то есть ты должен стать ребенком и открыться этому решению.

…Вопрос в чем: ребенок должен получить правильное отражение того, что он из мозаики строит. Этого видения нет, потому что школа формирует равно обратное. За тебя подумали, умные люди разработали программу.

— То есть мы сталкиваемся с тем, что взаимодействие с вузами происходит не раньше чем за три года до поступления, за год – два это практически бесполезно, и определение реально происходит только тогда, когда сам «подышишь воздухом» вуза, где-то за месяц до подачи документов – мы опять сталкиваемся с совершенно спонтанным выбором.

Да. Причем раньше механизмом, компенсировавшим этот спонтанный выбор, были подготовительные курсы.

— для большинства вузов это существенная часть бизнеса, этим деньги качают

Берем МГИМО. Что делал МГИМО, пока не было ЕГЭ? Он открывал двухлетние курсы, на которых надо было изучать какой-нибудь из языков, чаще редких, восточных, и параллельно те предметы, которые будут сдаваться. Для школы это означало, что ребенок переставал учиться. Он три раза в неделю ходит на четыре часа занятий, и у него большие домашние задания

— Но школа в 10 классе, по большому счету, уже ничему и не учит

Нормальный репетитор первым задает вопрос: ты где учишься? Ооо, бросай эту школу. Выполнять то, что и я, и она тебе даст, не получится – ищи чего попроще и переключайся на мою программу. И это была абсолютно оправданная стратегия, пока вуз помимо основных знаний владел тысячью и одной примочкой, которую ты только здесь получишь.

Потом, когда вопрос о тысяче и одной примочке был снят, большинству наших детей оказалось достаточным заниматься только здесь. Мы готовим по основным дисциплинам, и это сокращение усилий, потому что ты учишься только в одной системе. По профильным предметам ты тогда достигаешь высшего уровня, по другим же есть хоть какая-то цельность.

— В Вышке года за два курсы покупаются, в МГИМО они тоже существуют

Это отражение немного другого процесса. Раньше на эти курсы шли дети, родители которых понимали, что надо идти туда и заплатить там за специфические знания. Сейчас идут платить те, кто понял, что школа на самом деле притворялась, что она учит.

Цель была другая. Сейчас ЕГЭ всех усреднил, и надо просто найти место, где тебя лучше доведут до предсказуемого результата.

— Что вы скажете об окупаемости образования? Какие у вас есть к этому подходы?

Сейчас все карты смешала система национальных исследовательских университетов. Там оказалось накачено столько денег, что это вообще смешивает все персональные расчеты. Возникает бюджет вуза, который перенакачен так, что не во что вложить эти деньги.

Это я сужу по Вышке, и это на самом деле может обернуться бедой, потому что когда-нибудь придет Гарвард и скажет: хотим выпускать только те специальности, которые будут окупаться. Готовьте сами, а мы вам выделим денег. И вслед за этим должно произойти самое главное, чего не происходит ни в высшем, ни в среднем образовании.

Сейчас в среднем открылось хотя бы два из трех направлений: пошла внутриведомственная конкуренция, пошла рыночная – и не пошла международная. Международная конкуренция – это качество работы в сравнении. Если здесь появился Гарвард, даже если я пять человек под него готовлю, это совершенно иная структура критериев качества и совершенно иная система подготовки. Этих запросов, этой международной системы требований нет. 

— Чем, по-вашему, отличаются друг от друга существующие ценовые сегменты вузов?

…Парадоксально, но когда мы говорим с родителями и детьми о деньгах, они никогда в 11 не начинают судорожно думать, что Вышка, кажется, будет стоить 400 тысяч. Они об этом начинают думать, когда их Вышка кидает, то есть когда они поступают на факультет, который, оказывается, не имеет военной кафедры. И дальше Вышка говорит: у нас такие правила, надо пересдавать внутри все экзамены, а на другом факультете, даже если вы на пять все сдадите, на вас скидки не распространяются.

Они сталкиваются не с тем, что это не калькулятор на входе, а это предполагает еще и то, что надо конвертировать деньги, заплаченные за ЕГЭ в своем регионе.

Счастливый дагестанский мальчик проучится бесплатно ровно до первой сессии, а потом выяснится, что он считать не умеет, и дальше мы этими местами уже будем распоряжаться так, как позволят договоренности. И это сейчас действительно очень мощный механизм больших вузов, когда ребята уже поступают, зная, что они платят половину цены первого года, зная, что потом они снова будут проходить конкурс.

— Но в Вышке существует система отбора мозгов. Они делают брэнд на отборных олимпиадах

Это тонкий инструмент, как получать умных. Те же самые олимпиады проводит МГУ. 90% абитуриентов должны быть набраны через олимпиады, и дальше добираться до ста процентов на коррумпированной основе. Это не просто взяточный обход, а договоренность государства с союзом ректоров о том, как меняются правила, так как ЕГЭ поломал возможность монополии вузов, но предоставил им этот канал. А олимпиады стали инструментом контроля вузов.

Когда пошли по олимпиадам, вузы решили, что они отобьют себе все как было. Но им сказали, что олимпиады они будут проводить коллективно, нужна реальная конкуренция, что теперь они должны признавать результаты еще нескольких…

Метки: , , , ,

Оставить комментарий